«Человек, который не прилизывает старые стихи, а оставляет их в разорении полувыветрившегося смысла, совершенно схож с тем, кто не станет приставлять древней безносой статуе новый мраморный нос, – думал он. – Это можно назвать чувством стиля, но это не чувство стиля. И это вовсе не человек с настолько живым воображением, что отсутствие чего-то ему не мешает. Нет, это скорее человек, который вообще не придаёт значения цельности, а потому не требует и от своих чувств, чтобы они были «цельными». Она, наверно, и когда целовала, – заключил он из этого в неожиданном повороте мысли, – не теряла голову окончательно!» Ему сейчас показалось, что достаточно было услыхать это пламенное чтение сестры, чтобы узнать, что она никогда «не входит ни во что целиком», что она, как и он, человек «страстной нецельности».