Он тонул в подношениях своей памяти, в стародавних исканиях, в том, о чём он успел позабыть – как они ласкались, и ласки их никуда не вели – откуда им было знать, что делать друг с другом? Сны, в которых он осязал теперь сияние чужого тела, ощутью сходное с едва из печи извлечённым фарфором, осязал и его тьму, которая беспорядочно растрескивалась зубастыми пастями и зализывала ею же укушенное, – сны вернули его туда, откуда он убрался когда-то, пока он искал и отвечал исканиям теперь, между землёй и небом, так далеко. Не всё ночи отводились теперь перелицованным воспоминаниям о потерях и сокрушениях по тому, что он утратил, – в иные ночи он пребывал теперь там, где ни верха, ни низа, ничего не существовало, и он ложился щекою на бледное предплечье, худое и мощное, как будто под тонкой кожурой проложены были корабельные стальные канаты, покуда вжимался, изнывая от безысходности, в него – лишённого признаков человеческого пола, лёгкого длинного, примерявшего к себе угловатые сочленения богомола и их присвоившего, неспособного угадать и подделать нужный обоим пол – он менее кого бы то ни было знал, что им друг с другом следовало бы сделать. Пока – однажды, на грани тяжёлой истомы, которая не была наградою, а была изнеможением и отверженностью от погони по желанному следу, – тот отстраняет его, и держа за запястья не отпускает от себя, удерживая между разваленными на стороны бёдрами – так, чтобы он увидел разрез сверху вниз и снизу вверх по живой плоти там, внизу, но выпуклые капли, набрякшие вдоль разошедшихся краёв оказываются зубами, но не игловидными, как у него во рту, а сходными с зёрнами граната, – о, да, он несколько злоупотребляет с зубами, – и он, вместо того, чтобы стянуть разошедшиеся края, шепчет в самый его узкий длинного небрежного разреза рот, «я девственник», шепчет он, решившись сознаться в беспомощности сейчас, на самом краю, и тот улыбается ему, и черты его лица ломаются и идут рябью – только на секунду – пока он всматривается в его лицо, пытаясь удержать ту чуточку человеческого, которую он искал в нём и иногда находил, – и смотрит на него во все глаза и моргает раз и другой и ресницы его шелестят друг от друга, а он, внезапно решившись, опускается на него, и уже не глядя берётся рукой и направляет себя, протискивая сквозь ряды зубов и… и… «Аххх!» – вырывается у него.

 

«Чёрт тебя забери», говорит человек подле него.