Словно бы неопределённость ушла, и чувство вседозволенности более не осеняло их путь, и они не могли уже невозбранно чертить карты, зарисовывать растения и составлять спектрограммы до самой ангеловой трубы при конце – не стало куража. А может было и так, что опустошил их торг, ведшийся там, где всё всяко уже решено – торг для приличия либо для отвода глаз. Их согласное молчание – молчание соучастников, потому что когда содеялось, то, что содеялось, – они приняли на себя итог. Каин вышел вон. И когда небо потемнело, приняв гербовые цвета Потопа, чумы, газовых камер и церковной десятины, скрутилось в воронку аккурат над самыми их головами, и растянутые в вечность секунды чуть ли не касалось верхушек мачт, Иероним сказал им – и они слушались его, ибо видели, что он право имеет – [[[не обращать внимания]]] – и тогда от них отступились, – отступились те, кто держал каинову жизнь в руцесах своих, – чему бы его не переуступали с течением времени, и не переуступили однажды и до сей минуты, – как будто потеряли их из виду, либо сробели.