Меня

неожиданно поразило слово "питомцы", и до самого конца собрания, которое, впрочем, кончилось довольно быстро, я размышлял об изменениях в нашем языке. Д-С пользовался лексикой девяностых годов - нынешние преподаватели сказали бы не "молодые люди", не "питомцы", а "дипломники" или "выпускники", в то время как сами студенты называли себя в конце тридцатых годов "парнями" или "ребятами". В нашей профессорской забавно перемешивались языковые стили разных эпох. Старик Г, например, говорил "наверно", когда мы сказали бы "обязательно" или "наверняка" - "так вы наверно придете завтра в колледж?" - это слово сохранилось в его лексиконе с семидесятых годов прошлого столетия. Пилброу, стараясь не отставать от века, пользовался по большей части новейшими речениями, а вот Д-С до сих пор сохранял верность стилю девятнадцатого века: он постоянно повторял "ей же богу", "милейший молодой человек", "сударь мой", "питомцы". Кроуфорд очень любил выражение "ученые занятия" - так говорили при Э VII. Короче, слушая речи членов нашего совета, можно было реконструировать при желании лексику самых разных эпох.

Чарлз П. Сноу, Наставники

Увидено

Куры

…и полосатые чулки на её быстрых ногах уже мелькали во дворе, между двумя полными вёдрами воды, а за чулками с кудахтатьем вприпрыжку бежали куры.

(Кончаловская, биография Сурикова)

В сильном горе или в печали, можно и даже похвально и красиво, наклонясь, совсем закрыть на некоторое время лицо, прижав к нему обе руки и локоть, и в таком положении бормотать какие-нибудь слова себе в грудь или в грудную перевязь, хотя бы публика их и не разбирала, - сила горя будет понятна по самому лепету, который красноречивее самих слов.

При удивлении следует обе руки поднять и приложить несколько к верхней части груди, ладонями обратив к зрителю... При выражении отвращения надо, повернув лицо в левую сторону, протянуть руки, слегка подняв их, в противоположную сторону, как бы отталкивая ненавистный предмет. Для выражения горя и грусти нужно соединить руки пальцы в пальцы и поднять их... Взывая, мы скромно протягиваем руки кверху... Порицаем мы, согнув три пальца и развернув указательный...

(выдержки их труда Рассуждение о сценической игре, упомянутые в биографии Бортнянского Константина Ковалева)

Сканы. Моа. Никаких penis.

Нево

образимо долго человек за дверью стоял неподвижно, как будто в глубоком раздумье, может быть он просто прислушивался. Затем, он качнул головой один раз, неторопливо; ещё секундой позже он повернулся с видом смущённым и растерянным и медленно стёк со стекла. Уходя, он, как мне показалось, сунул что-то в правый карман плаща. Мы выслушали медленно затихающий звук шагов по железной лестнице в колодце - унылая гамма, всё ниже, ниже и ниже.


книга из Александрийского квартета Даррела, Лоуренса.

К примеру, здесь:

Искусство живописи, быть может, самое нескромное из всех искусств. Оно - несомненный показатель морального состояния художника в минуты, когда он берется за кисть. То, что ему хотелось сделать, он сделал; в том, чего ему не очень хотелось, видишь его неуверенность; того, чего ему вовсе не хотелось, в его произведениях нет, что бы ни говорил он сам и чтобы ни говорили другие. Рассеянность, забывчивость, вялость ощущений, меньшая глубина восприятия, ослабленное прилежание, менее живая любовь к изучаемому предмету, охлаждение к живописи или увлечение ею - все оттенки его натуры, вплоть до изменчивости его восприятия, всё это проявляется в созданиях художника так же ясно, как если бы мы слышали его исповедь.


и это))))))) :

картина ... среди множества различных влияний, показывает направление его природных склонностей и, более отчетливо вскрывая источники его вдохновения, уясняет, к чему именно он стремился. Не стану описывать вам эту картину.

Не Саския????

Теперь остаётся эпизодическая фигура, до сих пор опрокидывающая все толкования. <...> Я имею в виду маленькую фигурку с лицом колдуньи, не то ребячьим, не то старушечьим, с причёской наподобие кометы, с жемчугом в волосах. Она непонятно почему проскальзывает между ног часовых, на поясе у неё - деталь, ещё менее объяснимая, - висит белый петух, который в крайнем случае мог бы сойти за кошель.

Каковы бы ни были причины, побудившие её затесаться в процессию, эта фигурка, подчёркнуто не содержит в себе ничего человеческого. Она бесцветна, почти бесформенна. Её возраст сомнителен, так как черты её неопределимы. Ростом она с куклу, походка у неё автоматическая <...>

Эжен Фромантен, Старые мастера
прелестная книжица, писанная занудою и неплохо изданная)